| Будет ли Брюссель учить теорию, или предпочтет учиться на собственных ошибках? |
В эпоху постмодерна, к тому же осложненную кризисом, возможно все. Или почти все. Слова обесцениваются и теряют свой смысл и вес, вслед за ними обесцениваются и понятия, которые они означают. Возможно, это потому, что мы решили, что слова правят миром: достаточно назвать плохое хорошим, и оно таким на самом деле станет. Звучит наивно? Но ведь именно так обстоят дела в сфере политики: сегодня едва ли не любой чиновник, даже еще не достигший значимых высот, уверен, что он, как господь Бог, одним своим весомым словом может творить и перекраивать реальность так, как ему надо.
Вот и Брюссель, решив заниматься демократизацией Беларуси, предпочел действовать исключительно в духе постмодерна, а именно – дав «неправильным» вещам «правильные» имена. И «последняя диктатура Европы» в одночасье стала «безусловно европейской страной», «устойчиво двигающейся в сторону демократии». Следуя этой логике, завтра «демократизацию» нужно будет заменить на «демократию» - и реальность волшебным образом и во исполнение авторитетного решения, конечно же, трансформируется.
Нет, конечно, брюссельские чиновники не настолько наивны, как это может показаться из предыдущего абзаца. И они на самом деле стараются делами подкрепить свои вербальные повеления. Вернее – деньгами. Искренне полагая, что долговое бремя свяжет Лукашенко по рукам и ногам, и превратит его тем самым в самого надежного демократизатора, Запад тут же с удовольствием и готовностью начал ссужать его деньгами в количестве, которые тот уж точно не сможет никогда вернуть. И тогда, когда это станет совершенно очевидным, по замыслу Брюсселя, демократию в Беларуси можно будет спокойно объявлять «устойчивой» и «необратимой».
Не обманывает ли Брюссель сам себя, полагая долговое бремя достаточным инструментом для обеспечения построения столь непростой политической реальности, как демократия? Не была ли история с американским адвокатом Зельцером, который прилетел в Минск разбираться с 200 млн. долларов инвестиций, сделанных в Беларусь его клиентом, а вместо этого был по смехотворным причинам арестован в аэропорту, и более года провел в белорусской тюрьме без жизненно необходимых для него лекарств, в первую очередь «списанием долгов», которое таким своеобразным образом осуществил белорусский президент? Зельцер был освобожден минувшим летом по случаю приезда в Минск делегации американских конгрессменов и, забыв про деньги, уже просто счастлив, что не до конца потерял свое здоровье. Уверен ли Брюссель, что эта же тактика не будет применена и против него самого, и он в итоге не будет радоваться, что отделался относительно дешево?
В 70-е годы минувшего века Вашингтон сумел сделать невозможное, прервав долгую традицию диктатур в большинстве стран Латинской Америки, и укоренив на ее месте традицию демократии. Да, она не везде укрепилась в достаточной мере, чтобы полностью исключать вероятность появления фигур типа Чавеса, но это невозможно полностью гарантировать нигде и никогда. Но, что важно, круг влияния венесуэльского популиста, несмотря на его многолетние усилия, остался ограничен столь же маргинальными и бедными странами. Те же латиноамериканские страны, где демократия успела принести плоды, защитив свободу достатком, оказались невосприимчивыми к популизму, и устойчивость принципов демократии в них не вызывает никаких сомнений. Таким образом, усилия Штатов по продвижению демократии в Латинской Америке в целом оказались успешными.
Их практика показала, что в случае, когда демократизация осуществлялась путем договоренностей с диктатором, процесс, как правило, срывался. И долговая обремененность, даже весьма значительная, не становилась дополнительным фактором, который мотивировал бы действия диктатора в правильном направлении. В случае же, когда в договоренности втягивался и ближний круг диктатора, начинали происходить замечательные вещи. Этот круг тогда довольно быстро делился на хардлайнеров, которым нечего было терять, и которые поддерживали статус-кво любой ценой, и на софтлайнеров, которые как раз могли позволить себе думать о будущем, и видели себя в нем. Экономический упадок, а это неизбежный спутник любого авторитарного режима, если только он не располагает богатыми природными ресурсами вроде нефти, в первом случае толкал режим к закручиванию гаек – отбросив все договоренности, режим спасал себя. Во втором же, напротив, выбор совершался в пользу разрешения инициативы и открытия отдушин, которые в итоге позволяли обществу начать самому решать свои проблемы. И софтлайнеры, спасая себя, обеспечивали ход событий именно по этому сценарию.
Сегодня уже можно говорить о наличии софтлайнеров в ближнем круге белорусского президента. Наличие хорошего образования и возможность непосредственных контактов с Западом приводят любого разумного человека к естественному выбору в пользу демократии, и сегодня в их лице Европа могла бы найти заинтересованных и мотивированных партнеров. Однако Брюссель упорно не замечает этот процесс. В отличие от него, Лукашенко этот процесс отлично видит, и эффективно предотвращает раскол, своевременно изымая из своего окружения наиболее одиозные фигуры, и поддерживая тем самым необходимый для сохранения единства баланс.
Правда, фигуры эти изымаются вовсе не навсегда, а отправляются на скамейку запасных. Так, оказались в тени все обвинявшиеся в исчезновениях политиков в конце 90-х его соратники: в отставке ранее всесильный секретарь Совета безопасности Виктор Шейман, не видно бывшего министра внутренних дел Владимира Наумова, нет и командира спецназа Дмитрия Павличенко, чье подразделение, по звучавшим обвинениям, и осуществляло непосредственное устранение неугодных политиков. Однако, не было ни публичного оглашения результатов расследования, ни осуждения виновных, что означает только одно, а именно – что эти кадровые изменения вовсе не являются необратимыми. И, кто знает, не вернутся ли завтра из тени все эти мрачные фигуры во власть?
Это вовсе не исключенная вероятность. Пока Брюссель играет по навязываемым ему Лукашенко правилам игры, это предсказуемо закончится победой белорусского президента. Сегодняшние процессы в Беларуси, которые в ЕС с недавних пор стало принято называть “демократизацией”, в какой-то момент неизбежно сменятся авторитаризацией, стоит лишь быстро растущему белорусскому долгу вырасти до очевидно невозвратиных параметров. События тогда пойдут по хорошо известному из учебных пособий первому сценарию – уже просто потому, что некому будет обеспечить спасительный для демократии второй сценарий.
Возможности для альтернативы пока еще остаются открытыми. Но надо отметить, что сегодня их уже меньше, чем было вчера, а завтра будет меньше, чем сегодня. Может, брюссельские чиновники полагают, что в белорусском случае открытые на собственном опыте Америкой принципы не будут работать, и они как раз смогут не споткнуться на той же кочке?
Или, может быть, все же есть смысл выучить этот урок, не дожидаясь, пока время не выставит свою оценку, которая может оказаться нелицеприятной? Ведь возможный коллапс белорусской демократизации уничтожит не только надежды на будущее белорусского народа, он ведь уничтожит и репутацию чиновников, принимавших от имени Европы рутинные, но вдруг оказавшиеся судьбоносными решения. Не говоря при этом о такой куда более ценной вещи, как идеалы демократии. |
Айзек Кэлэхэн
13 Sep 2009 |
|
 |
